— Не, он крыс и мышей не ловит. Или с голодухи ему уже и мышь — лакомство? — предположил, очухавшись, Якушка и тоже пристроился наблюдать.

— Думаешь, он добычу жрет?

— А вот сейчас увидим.

— Что же он того Ермолая Гаврилыча не слопал?

— Мы его спугнули.

— Да? — Акимке это показалось странным. Логически рассуждая, если вихорь голоден, то для него два-три домовых всяко полезнее, чем один…

— Поймал! — крикнул Якушка и стал отвязываться.

— Спятил? — Акимка схватил товарища в охапку.

— Пусти! Нужно же побежать, разглядеть…

— Отсюда разглядишь! — в Акимкином голосе вдруг прорезалась та самая брюзгливость Евсея Карповича, которой щедро были приправлены все его поучения разведчикам. — А то вдругорядь тебя подхватит.

— Ой! Что же он это творит?!

Темное пятно, каким представлялась издали добыча вихря, поднялось совсем высоко, к овальному оку. И резко, со скоростью, превышающей скорость обычного падения, понеслось к земле. Не долетев, было подхвачено и вознесено выше крыши соседнего дома. Опять кинуто вниз. И опять подхвачено, закручено, в четыре витка поднято уже до верхушки березы — той самой, надо полагать, на которой спаслась кошка.

— Оно визжит!.. — вдруг заявил Акимка.

— Врешь…

— Прислушайся.

И точно — визжало. Сколько хватало дыхания. А потом, набрав воздуха, — опять.

— Это не крыса, — вдруг охрипнув, сказал Якушка. — Это самая Таисья Федотовна, помнишь, говорила, что в деревне еще кто-то из домовых остался?

— Она говорила, что все собрались уходить…

— Собрались! А ушли?

— Ахти мне…

Получалось, что буйный вихорь тешится с домовым. А как его теперь спасать? Именно про это Евсей Карпович ничего и не сказал.

Якушка, еще не отвязавшийся от забора, выбежал на середину улицы, схватил камушек и запустил в серый столб.