Насилу разбуженный Акимкой и Якушкой матерый домовой дедушка Тимофей Игнатьевич долго скреб в кудлатом затылке.

— Ты уж нас Лукьяну Пафнутьичу не выдавай! — попросили подручные.

— Да уж не выдам. Мне-то хоть растолкуйте — чего вы ночью в лесу искали? Чего вам дома не спалось?

— Ну…

Сказать, что с девками плясали, — как раз и огребешь по оплеухе на брата. За баловство. А оплеуха от такой лапищи будет тяжкая…

— Любим-траву искали, — догадался ответить Якушка.

— Чтобы девки любили? Так вам же еще рано жениться, — удивился Тимофей Игнатьевич. — Чего удумали! Это вы телевизора насмотрелись, молодцы. Скажу Лукьяну Пафнутьевичу — пусть последит за вами.

— Ты лучше скажи — что теперь с мертвым телом делать! Тело на дороге лежит, скоро машины побегут, раздавят! — напомнил суть дела Якушка.

— И домовиха с маленьким под кустом сидит, ее куда девать? — добавил Акимка.

— О-хо-хо… Не было хлопот…

Тимофею Игнатьевичу совершенно не хотелось покидать уютную постельку, тащиться непонятно куда, однако дело выходило серьезное — погублен хоть и деревенский, однако ж — исконный домовой, может, даже родня.

Рассудив, что шустрые подручные, не добившись проку тут, побегут будить еще кого-то из старших и разнесут весть про его лень на весь дом, Тимофей Игнатьевич встал и снарядился в дорогу.

Он, как все домовые, был припаслив. Когда хозяева только-только переехали на новую квартиру, он прибрал великое множество веревочек и проволочек. Хранил же все это имущество в туалетной дырке. Была там в стене дырка, откуда тянуло холодом. Обнаружив ее прежде хозяев, Тимофей Игнатьевич заделал ее так, что снаружи не видно, а попасть в пронизанную сквозняком пещеру — легко. Жить в ней было невозможно, и он устроил там склад всякого добра, натянув веревки между трубами с горячей и холодной водой на манер гамаков.